Мефодий Буслаев. Тайна валькирий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Мефодий Буслаев. Тайна валькирий » Архив квестов » План карлика |3|


План карлика |3|

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Название эпизода:
План карлика

Номер квеста:
3
Основное место действия:
Тартар, Канцелярия мрака

Время действия, погода:
30 мая, суббота.
День-вечер (14.00-18.30)
Участники:
Хезер, Горгиппия, Судьба

Краткое описание:

А ведь когда-то все мы были светом
И ненавидели, и честно все любили
Но опалили крылья сладостью запрета
И в грязных помыслах по Лете многие поплыли...

"Размышления о мраке"
скрижаль 1.3

Лигулу доносят о скором появлении Огненных Врат. Теперь мрак не собирается отсиживаться в стороне. У Лигула есть гениальный план, который он, использовав самонадеянного - как ему кажется - стража мрака, рассказал на экстренном совещании. Согласно этому плану Кводнон, которого удастся выпустить благодаря таинственному артефакту, разрушит врата в Эдем, а сам, потеряв остатки сил, к которым примешалась злоба на весь мир, вернется за врата. Хозяин артефакта, похитивший его давным-давно, требует в ответ на свою услугу очищение от проклятия валькирии, бывшей хозяйки копья смерти. Этот артефакт обладает способностью открывать все магические и не магические двери, а так же может использоваться в бою, но как обычное копье.
Если бывший правитель мрака окажется в этом мире, предусмотрительный Лигул уже приготовил тело - полную копию Мефодия Буслаева...

0

2

В жизни должно происходить что-то и не по плану, иначе пропадает вкус самой жизни. Нельзя сказать, что главе канцелярии уж очень до жути хотелось подобных сюрпризов, но не всегда его мнение учитывалось. Хорошо хоть, что горбун никогда не полагался исключительно наудачу. И всегда просчитывал все на несколько шагов вперед. Мало кто мог предположить, СКОЛЬКО хитроумных мыслей одновременно жили в этой голове. И хорошо, что не мог, потому как просто сошел с ума. Тут как ни крути внешний вид горбуна и его умственные способности находились в явном контрасте. И лишь опытные, искушённые и прожжённые стражи понимали, что судить по внешнему виду в Тартаре опасно для жизни в принципе. Правители мрака приходили, блистали и уходили, а вот канцелярская крыса (только не вздумайте высказать подобное в лицо Лигулу), опутавшая своей паутиной всё мыслимое и немыслимое, продолжала преспокойно существовать. И живучестью, равно как и приспособляемостью могла соперничать разве что сама с собой (в смысле с этим средним грызуном).
Опять таки жизнь ещё и безумно сложная штука, и достижение мечты не только радость и конечная цель, а во многом и боль и начало конца. И о начале сказано, дабы сохранить в последователях хоть толику оптимизма. Но мечты других – это практически неограниченная власть, ибо обещания столь действенны, что люди просто сходят с ума от одной возможности приблизиться к этой самой мечте. И кто как не Глава канцелярии мрака знал толк в подобного рода интригах. Квондон… Его все боялись, любили, уважали, и тайно надеялись, что больше этот ужас не повториться. Нет, стражи старой закалки, заядлые рубаки, конечно, мечтали вновь напоить кровью свои мечи. Но большинство понимало, что в современном мире гораздо больше других более действенных способов заполучить побольше желанных эйдосов. Эйдосов самого высокого качества. Однако, никто не смел отрицать, даже сам Лигул, что силы бывшего правителя мрака следует вернуть. Желательно ему самому. Тонкий расчет, острожная игра, целью которой была победа мрака, и все та же неограниченная власть самого горбуна. Разумеется, тихо, скромно и как бы невзначай. Неважно, чей зад будет полировать трон, важно чьё шило будет управлять этим задом. Лишь тонкая улыбка скользнула по губам Лигула. А улыбаться повод был более, чем достойный.
Для тонкой и четко просчитанной схемы настал самый подходящий момент, упустить который смерти подобно (образно выражаясь). Второго такого шанса может и не представиться, ибо именно сейчас звезды сошлись в своем самом благоприятном ракурсе. Все фигуры выведены на доску, кукловод прибрал к рукам все нити. Занавес! Переводя все на нормальный язык простых и заурядных стражей, Лигул несколько минут назад получил известие о том, что Огненные врата вот-вот появятся. А значит, время шоу настало. Все генеральные и самые генеральные репетиции закончились. Любая оплошность будет иметь свою цену и свои последствия. И опять же рой мыслей и расчетов выстроился у горбуна в голове с неимоверной скоростью. И все бы хорошо, вот только шоу нужны зрители. Так пошлем же за ними!
Лигул сделал всего пару небрежных жестов, и вся канцелярия тут же пришла в движение. При этом сам Глава остался преспокойно сидеть в своем кабинете. Как, что, где и когда будет сделано, он желал даже знать. Но при этом был полностью уверен, что будет сделано по четко отработанному сценарию. Стражи получат свои приглашения, тексты будут весьма убедительны, и встреча состоится в назначенное время в назначенном месте. С точностью до минуты.
Итак механизм запущен. Так пусть же начнется шоу!

0

3

ОФФ: У автора период графоманства, да и надо было описать про зверушку. Автор извиняется за безумную фантазию. Пост не разделялся на части, тут с пустыни и до кабинетика.

Горгиппия намеренно выбрала отдаленное место для телепортации. Точнее - вся ее телепортация умещалась в один емкий, но несколько туманный запрос - "подальше от Канцелярии". А там уже по воле Тартара, куда явит.
Вопреки расхожему мнению о том, что к Тартару привыкнуть невозможно, Гип худо-бедно с ним свыклась и даже считала Средний Тартар своим огромным домом. Но даже возвращаясь домой после недолгой отлучки, канцеляристка понимала - "дом" ей обязательно за эту отлучку отплатит.
Тартар ревнив. Свое, в том числе и Стражей, не говоря уж об оружии и артефактах из его недр, он отпускал неохотно, а принимал обратно с еще большим нежеланием. У этой "обители зла" всегда был ярко развит гипертрофированный инстинкт собственничества, порой выливающийся в акты смертоубийства.
Подальше же от Канцелярии Горгиппия просила не потому, что не любила свою работу, даже наоборот - она своей работой жила и бредила. Просто ей необходимо было немного побыть одной, хотя бы пару-тройку мгновений. Вернуться от части к целому, пообвыкнуться, вновь влиться в сбивчивый, конвульсивный ритм тартарианской жизни, да мало ли еще чего...
Однако телепортацию явно что-то тормозило извне, чему Гип невольно ужаснулась - неужели ее тело уже за пару часов успело пропитаться пространством Верхнего Мира настолько, что теперь слепое сознание Тартара определяло его как возникшее изниоткуда постороннее существо, жаждущее вторгнуться на темные территории?
Удушливое пространство враждебно сгустилось вокруг, пытаясь выжить инородное тело, но, прощупав в самой сущности и Гип неподдельно пустой и бесплодный задаток, какой бывает лишь у Стражей Мрака, Тартар смиренно отступил, словно затаившись, но, тем не менее, великодушно позволяя канцеляристке ступить на свои родные земли.
Едва погасло зарево круга телепортации, как ноги Горгиппии по щиколотку погрузились в мягкий пустынный песок, ознаменовав этим ее прибытие.
Покуда хватало глаз, вдаль тянулись бесконечные медяно-золотые дюны, над которыми склонялось атласным опахалом низкое, в бледно-алых потеках, иллюзорное "небо".
По мимоходным прикидкам Гип, в этой местности сейчас царило предзакатное состояние. Солнца хоть в Тартаре и не существовало, но сутки отмерялись интуитивно.
Меж дюнами безысходно рыдал ветровей (слово "ветер" Горгиппии было не по нутру), с легкого языка Гип поименованный "раздувай". Тартарианские пародии на ветер канцеляристка для себя распределяла по полочкам, учитывая силу и направление воздушного течения. Основными были "растерзай" - пустынный буран, "разгуляй" - спокойный, легкий бриз и "развевай" - озорствующий ветерок, царапающий глаза и ерошащий волосы.
"Раздувай" же, казалось, вечно раздумывал - улечься ли ему в умиротворенное затишье или разрастись в неукротимую бурю. Не перевешивало ни одно, ни другое и "раздувай" бесцельно носился по пустошам, надрывно голося и словно сетуя на собственное существование. Эдакий воздушный Мошкин, вечно спрашивающий у самого себя: "Я ведь ветер, да? Я ведь дую, да?"
Невдалеке до слуха доносился заунывный скрип тертых веревок и ленивое перещелкивание выбеленных песком и ветром костей. Скелеты-висельники, не захватившие за последнее тысячелетие ни одной жертвы, флегматично покачивались в своих петлях, присмирев, и едва ли не впав в спячку. Новой популяции клинических дураков еще не народилось, а старая уже была нещадно растерзана - так отчего бы им не передохнуть с чувством выполненного долга?
Виселицы виднелись отдаленно, черными деревянными пятнами на медном холсте пустыни, и лишь одна из них врывалась в небо столь близко, что даже пугала отточенностью своих рей.
С первого взгляда, непрозорливого и неглубокого, пустыня казалась абсолютно необитаемой. Но, ежели прислушаться к ощущениям, то сразу становилось ясным, что в Тартаре ни одно место абсолютно необитаемым быть не может.
Под полуметровым слоем песка незримо скользили, изредка выглядывая на поверхность, неисчислимые чешуйчатые червяги с двумя разинутыми пастями н обоих концах туловища, а под многими метрами песчаной толщи живой домовиной извивалась раскормленная матка синих слизней, выдавливающая из своей аморфной туши все новые и новые яйца.
Горгиппия, при желании, навскидку могла привести еще около сотни примеров тартарианской фауны на местности, но биологическое разнообразие ее в данный момент совершенно не интересовало.
Однако наметанный до мелочей взгляд канцеляристки отметил на ближайшей к ней виселичной рее обвившуюся тварь из рода простейших паразитов, в "народе" прозванную Райской вуалью. Ее полупрозрачное, тонкое и воздушное тельце сплошь сверкало и мерцало в мерно разлитом тартарианском свете. Тварь и впрямь походила на искусно сотканную вуаль - кружевная, нежно трепещущая, она словно призывала к себе прикоснуться.
Странные они, эти Райские вуали. Самые, казалось бы, беззащитные существа, а если присмотреться - так подлости через край. Да и внешняя романтика сразу же рушится перед гнильцой реальности - мерцание - не что иное, как желудочный сок, выделяемый всем телом. А если затронуть манящую вуаль хоть пальцем - тварь тут же рефлекторно охватывала легкомысленную жертву всем своим паразитическим телом, и, придушив, переваривала заживо.
Ничего личного - всего лишь суровая правда жизни и гаденькие стишки выживания.
Чуть дальше, на панораме, меж дюнами вальяжно вышагивала, высоко поднимая когтистые лапы, невысокая птица с антрацитово-черным оперением. Крылья у нее были укороченные, нелетные. Птица с замысловатым, словно даже разумным видом, что-то лениво выклевывала из песка своим острым, полированным клювом.
Было что-то в этой птице и от нее, Горгиппии. Животная несуразность и необузданная, самобытная красота установились в ней в равных долях, естественно, не лишая ее недостатков.
Не успела птица в очередной раз склониться над песком, как ближайшая к ней дюна внезапно рассыпалась золотой песчаной пылью, являя взору тяжелое, грузное тело паукообразной твари, сплошь покрытое крупными, пульсирующими волдырями-виноградинами, оплетенными вздутыми, опухшими прожилками сосудов.
Массивные челюсти, сжавшись со щелчком, разорвали несчастную, парализованную от страха птицу на части, переломив ей хребет с глухим, влажным хрустом. В воздух алым веером взметнулась кровянистая волна, разлетевшись на сотни капель.
Брезгливость у Стражей Мрака не поощрялась, но Горгиппию волной захлестнуло невесть откуда нахлынувшее отвращение. Не сумев выдержать зрелища кровавого пиршества, канцеляристка рухнула навзничь, словно подкошенная, и вжалась лицом в теплый, шершавый песок, пытаясь не сколько спастись, сколько скрыться.
К горлу едкой, вязкой волной подступила тошнота, подхлестываемая вездесущей песчаной теплотой. В отчаянной попытке взять себя в руки и обуздать нахлынувшие чувства канцеляристка до крови прокусила одну подушечку пальца, затем еще одну, и еще. Ей внезапно захотелось ползти по песку, безумно расхохотавшись, впиться зубами в окровавленную тушку растерзанной птицы, перебирать руками алые лоскуты сырой плоти, переламывать пальцами мокрые от крови черные перья...
Тварь же неподалеку пировала неспешно, лениво перекусывая сухожилия и роняя из челюстей на песок кусочки костей вперемешку с искромсанным мясом. Из песка же, словно пустынные шакалы, выползали червяги, ящерки, слизни и свивались в однородные клубки, бьющиеся за каждый клочок нежданного лакомства.
Пустыня, как живое существо, давила, душила. Обездвиженность сводила с ума, а раскушенные в кровяные лепестки подушечки пальцев нещадно ныли тупой болью.
Под лежачим телом Горгиппии уже начинали медленно шевелиться, выходя из голодной спячки и выползая из песка, первые песчанники-биовампиры, привлеченные исходящими от канцеляристки волнами безумного ужаса и отвращения. Песчанники скользили меж пальцами, шныряя, запутывались в волосах, ползли по щекам, облепили живыми, шевелящимися гроздьями вены и артерии, насыщаясь ударами пульса и течением крови.
Скоро за песчанниками-биовампирами появятся и песчанники-падальщики, и тогда уж ослабленную канцеляристку растерзают заживо.
Качались в своих петлях скелеты-висельники.
Вилась на висельной балке Райская вуаль.
Меж барханами пировала пустынная паукообразная тварь.
Внезапно озаренная абсурдной догадкой, Горгиппия, отчаянно взвыв от страха осознания, рванулась с колен в судорожной попытке телепортации. Главное - в безопасное место.  

Недоумение. Боль. Страх.
Панически выскочив из круга телепортации насыщенного серо-стального колера (как-никак - экстренная телепортация в районе Тартара с риском полного саморазрушения), Горгиппия едва смогла удержаться на ногах - тело безнадежно ослабло, а мышцы сводило болью.
Но хуже всего было внутри, на душе, в разуме.
И липкое чувство страха, разлитое по всему существу Гип мелкой животной дрожью. Но страшнее этого - лишь осознание того, что было ей явлено. Горгиппию не случайно перебросило в пустыню - ей являлся знак, видение, предупреждение.
Показывалась панорама или разыгрывалась инфернальная, гротескная пьеса - не столь важно. Важно, что частью этой изощренной игры были чувства. Ее, Горгиппии, и будто и не ее одновременно, словно навеянные извне и приукрашенные в стократ. Это было невозможным, невероятным, и лишь растерзанные в кровавое месиво пальцы и вполне явная боль нещадно возвращали канцеляристку к жестокой границе реальности.
Та птица будто была ее отражением. Горгиппия невольно узнала в ней частичку себя, а в следующий миг ее разорвали на части на глазах у Гип... Возможно, это было жестокой и неотвратимой местью за отлучку. Но именно это и подтолкнуло канцеляристку поддаться нахлынувшим чувствам.
Все еще мелко дрожа, словно от изморозца, Горгиппия усилием мысли затянула присыпанные песчаной пудрой раны на руках, и стряхнула с мертвенно-бледного лба холодную испарину. Затем глубоко вздохнула, прикрыв глаза, и, в попытке успокоиться окончательно, медленно досчитала до тринадцати.
Одиннадцать. Двенадцать. И вместо тринадцати - Черная Дюжина.
На "Черной Дюжине" на лоб внезапно шлепнулось нечто вязкое, холодное и слегка влажное, и, скользнув вниз по изгибу переносицы, возмущенно пискнуло, сорвавшись на песок.
Гип распахнула глаза и недоуменно вперила взор вниз, в песчаное пространство. Интересно, сюрпризы хоть когда-нибудь закончатся?
Под самыми сапогами ошалело покачивалось на тонких нитчатых ножках нечто полупрозрачное, с плавающей красной точкой где-го в районе середины.
Низший паразит. Видимо, из тех "первых ласточек", что с десяток минут назад усердно копошились в песке и под одеждой Гип в незнакомой пустыне. Возможно, остальные твари уничтожились в процессе телепортации, а возможно, просто осыпались на песок, когда исчезло во вспышке тело канцеляристки, уносимое незнамо куда, однако этот паразит, видимо, был слишком уж живучим. Надо бы исправить эту досадную оплошность...
Превосходительно фыркнув, Горгиппия притопнула паразита подошвой сапога. Однако, уже через мгновение из-под той же подошвы воровато выскользнула прозрачная ниточка-змейка и поспешно-деловито вновь приняла исходную форму, больше смахивающую на небольшой прямоугольник. Красная точка лукаво блеснула, словно вызывая канцеляристку на потешный поединок.
Нахмурившись, Горгиппия упрямо повторила попытку, на этот раз притопнув мелкую тварь с удвоенной силой и протащив сапогом по песку. Безрезультатно!
Уже через пару минут взбешенная донельзя Горгиппия, неистовствуя по-дикарски, втаптывала вконец осмелевшего паразита в песок обеими ногами, не забывая при этом размахивать руками и сопровождать каждое свое действие градом грязных ругательств.
Наконец, окончательно выдохшись, Гип остановилась и попыталась восстановить надсадное дыхание, но едва не лишилась и его, словив себя на мысли, что она... теперь абсолютно спокойна. Страх, гнев и раздражение словно испарились волшебным образом.
Ошалело скосив взгляд на недобитого паразита, Гип мгновенно догадалась, в чем укрылась причина ее внезапного покоя - тартарианский гадик удовлетворенно растянулся на песке, изредка подрагивая нитчатыми лапками.
Паразит, оказавшийся простейшим биовампиром-приспособленцем, теперь вызывал у Гип некое подобие уважения - канцеляристка, которую одурачить было не так-то просто, почитала тех, кто все-таки смог обвести ее вокруг пальца. Таких личностей было, пожалуй, двое, а теперь еще вот и паразит прибавился. Это же надо - растравить гнев и насытиться им до отвала прежде, чем Гип успела понять, что ее эмоции отходят волнами отнюдь не в окружающую среду.
Наклонившись, Горгиппия сгребла горе-биовампира в горсть вместе с песком и, пересыпав из ладони в ладонь, внимательно всмотрелась в него. Прямоугольное тельце паразита, маленькое, без единой щербинки, приятно холодило ладонь. Весь он состоял из прозрачной, будто хрустальной субстанции, через которую четко виднелись даже линии на ладони. В середине тельца красовалась наполовину выпуклая алая бусина, яркая, словно оброненная капля крови. Бусина на месте не стояла, а медленно переползала то к одному краю тела паразита, то к другому, вычерчивая замысловатые петли перемещения и словно что-то высматривая. Возможно, это был глаз - Гип в подробности строения тартарианских тварей не вдавалась, но дала себе обещание разобраться в этом позднее. По углам тельца, тонкие, как реснички, располагались ножки - про три на каждый угол. Паразит, даже перевернутый на спину, перебирал ими в воздухе, будто бесконечно взбивал невидимое молоко в масло.
Явно перебрав эмоций, тартарианский гадик осмотру не препятствовал, даже наоборот - нежился в лучах проявленного к нему внимания.
Пожав плечами, Гип умиротворенно улыбнулась, прикинув, что ей, обладательнице зашкаливающих эмоций будет безмерно приятно иметь друга, которого можно бесконечно втаптывать в песок и тыкать пальцами, а он будет только рад подобному обращению. Посему, недолго думая, Горгиппия запихнула полусонного паразита в свободный карман плаща - авось пригодится - и широким шагом направилась по проторенному пути в Канцелярию - телепортация опять занесла канцеляристку в несколько отдаленные, но, по крайней мере, знакомые края.
Больше шутить с мгновенными перемещениями Гип не желала, а посему решила пока передвигаться по-старинке, пешим ходом.
В кармане ободряюще перебирал ножками РПГ - Ручной Паразит Горгиппии.  

У самых дверей Канцелярии, гостеприимно распахнутых на время званого приема, у фасада, с довольно-таки отрешенным видом из стороны в сторону расхаживала в дозоре, бряцая плохо подогнанными доспехами, одинокая дура.
По меркам Горгиппии, дура даже не потому, что просто сама по себе дура по призванию, и, конечно, вовсе не потому, что одинокая, а потому что с шиловидной пикой. Ежели придется биться супротив столь распространенного оружия, как меч или кинжал, дуре придется туго - ей банально не хватит скорости и сноровки, да и голова слетит с плеч прежде, чем она успеет полностью развернуться.
Оттого и дура. Из-за оружия.
На мгновение и самой Горгиппии захотелось для пущего опыта вежливо поприветствовать одинокую дуру мечом в бок или в спину, однако возможность получить выговор от любимого начальства за эту выходку мгновенно остудила назревающие души прекрасные порывы.
Окончательно порывы зачахли в тот момент, когда из-за угла Канцелярии показался еще один стражник - типичный детина-костолом. С ятаганом. Коренастый, смуглокожий, эдакая скала в штанах, комнатный Зигя без Пуфса, он лениво перекидывал ятаган как дирижерскую палочку, из руки в руку. На лице же, иссеченном шрамами, помимо всего читалась нерушимая годами печать отсутствующего интеллекта.
Третий раз за день, закатив глаза к тартарианскому небу, Горгиппия не в столь отдаленных своих планах вознамерилась по возможности разнести в административные клочья весь отдел делопроизводства по набору персонала, вконец наплевавший на качество подбора разнесчастных стражеских караулов.
Какой смысл разбираться с подчиненными, ежели можно должностно четвертовать невысокое начальство? А оно уж пускай само полирует своих работников...
Стражник же, поравнявшись со своей напарницей и, по совместительству, соседкой по интеллектуальной нише, многозначительно ей кивнул и продолжил свой обход, напустив на себя остаточно-деловитый вид.
Где отдел по набору персонала отыскивал подобных уникумов, для Горгиппии оставалось выморочной профессиональной тайной. "Новобранцы" нередко излучали такой уровень самобытной глубокомысленности, что казалось, выпустив их во Внешний Мир, можно было бы опозориться не только на весь Тартар, но еще и на весь Эдем впридачу.
Отдельные уникумы с негодованием начинали тыкать пальцами, мечами и прочими запчастями в свои тени на стенах или асфальте и голосить во всю глотку: "Шпион! Я вызываю тебя на смертный бой, жалкий дархоносец!" Причем, этих же самых уникумов абсолютно не волновал тот факт, что они и сами являлись "дархоносцами" в прямом значении этого слова.
Несмотря на это, решение выставить на охрану пушечное мясо было, несомненно, более удачным, чем приказ подрядить на это дело натасканных "мальчиков" из районов Нижнего Тартара. Гип, издеваясь, ласково называла их "отморозками" и "отжарками".
Проблем от них было много, да и сговорчивостью они не особо отличались. Терпение начальства лопнуло окончательно, когда парочки легкомысленных канцеляристок, охочих до мужского внимания, просто недосчитались. И "мальчиков" временно списали в утиль, решив покуда обходиться своими силами.
Продуманная и вышколенная до мелочей Горгиппия дурость признавать отказывалась в любой мере, и дураков по этой же причине попросту не переносила органически и стремилась каждому дураку непременно указать его невысокое местечко на тридесятой строчке семьсот седьмого тома Единого поименного рангового реестра Стражей всея Тартара со дня его определения. Сокращенно - в реестре с поэтическим сложением первых букв - Е. П. Р. С. Т. Жаркие споры о переименовании реестра велись уже не первое тысячелетие, да только воз и ныне там...
А сейчас же, Горгиппия, для пущей вольности полной грудью вдохнула теплый, домашний, как парное молоко с пенками, воздух тартарианской долины, и,  приосанившись, походкой уверенного в своих силах стража направилась к слегка сколотым годами и ногами нерадивых Стражей, ступеням Канцелярии, намереваясь беспрепятственно прошествовать меж охранниками в недра своего второго, после Тартара, "дома". Но...
- Детей не пущаем! - не довершив шага, Гип едва не уперлась носом в дюжую грудь стражника с ятаганом и мгновенно словила себя на досадливой мысли, что безмолвно бранит себя за свой неказистый рост - чтобы вблизи разглядеть физиономию костолома, нагло преградившего путь самой госпоже старшему помощнику личного секретаря главы Канцелярии Мрака, Горгиппии пришлось едва ли не вытянуться по струнке, запрокинув голову. И все равно - комнатный прототип небезызвестного Зиги глядел на Гип сверху вниз, словно не менее небезызвестный слон на зазевавшуюся Моську.
Не меняя каменного выражения лица, стражник флегматично повел челюстями, явно силясь что-то сказать. Запаздывающий по воле Тартара звук соблаговолил услышаться лишь через полминуты:
- Канцелярия детям не игрушка! - затем, видимо, разглядев на груди Гип мирно покоящийся, раскормленный эйдосами дарх, костолом слегка смутился от того, что принял Стража за ученика, но позиций сдавать упрямо не собирался: - С детями не пущаем!
Гип, озлобившись, едва не выпалив в ответ нечто хамское, практично прикинула минимально безопасную дистанцию и решила на сей раз тактично промолчать - ятаган дуракам не игрушка, как и детишкам Канцелярия, а бесславно умирать в расцвете лет и карьеры канцеляристку пока не тянуло.
- Иди уже! - заунывно пробасил стражник, мгновенно теряя интерес к ее, Горгиппии, канцелярской персоне. Развернувшись к ней спиной, он лениво поплелся на подъем по ступеням.
Еще немного потоптавшись ради приличия у фасада, Гип мимоходом прикинула пути возможного проникновения в здание Канцелярии, минуя парадные двери. Нет, конечно можно было и телепортировать, но кто даст гарантию, что по площади кабинета Лигула не растянули на время совещания отводящий перемещения морок? Вот так и перенесешься в крайнем случае в стену, а в бескрайнем - в раскаленную рытвину где-нибудь в Нижнем Тартаре.
Решение пришло неожиданно. Бросив мимолетный взор на широкую спину стражника, канцеляристка скользнула взглядом к руке, держащей ятаган. Вот оно - главное звено плана!
Через две пройденных ступеньки стражнику снова надумалось перекинуть ятаган из руки в руку. Но лишь только сабля была подкинута в воздух, Горгиппия, подгадав нужный момент, резко кивнула головой, перетягивая на свое сознание управление предметом. Ятаган, зависнув на мгновение в воздухе, долетать до гостеприимно открытой ладони хозяина внезапно раздумал и с возмущенным звяканьем рухнул на исхудалые архитектурные ребра ступеней.
Стражник, выругавшись на санскритие, грузно нагнулся, дабы поднять свою непокорную сабельку. В тот же миг из-за угла Канцелярии, привлеченная звуком, выпорхнула дура с пикой, заходя на новый дозорный круг.
Не дожидаясь подходящего момента, Горгиппия с убийственной ловкостью без разбега вскочила на широкую спину стражника, и, оттолкнувшись от его плеч, как от трамплина, завершила воздушный кувырок акробатическим приземлением на ноги с последующим рывком в главный коридор Канцелярии.
Облапошенный стражник, наперегонки со своей напарницей немедля взвился в погоню за нарушительницей порядка, во все горло изрыгая проклятия. Горгиппия, даже не оглядываясь, ощущала, что стражница неслась где-то рядом, размахивая пикой, и едва успела припасть на колени, спасаясь от подсекающего удара наконечником - "дура" оказалась намного проворнее, чем канцеляристка ожидала, зато размахивала пикой как сельскохозяйственный работник на покосе.
Залихватски гикнув, Гип, не вставая, проехалась по наканифоленным плитам канцелярского коридора, проскользив на коленях, слегка отклонившись назад и балансируя руками, словно артист-музыкант на сцене, отрываясь от горе-стражников.
По всей протяженности коридора распахивались двери канцелярских кабинетов. Из-за дверей высыпали и выскакивали,  как голые редиски, головы замученных бюрократической лимитой канцеляристов. Чего-чего, а эпатажных событий на их рабочих местах не бывает по тысяче лет, отчего бы не полюбопытствовать?
Горгиппия, с широкой мелкозубой улыбкой тартарианского Чеширского кота, наконец завершила свой "проезд" на коленях и, вскочив, заложила головокружительно высокий арабеск, исчезая за ближайшим углом.
Атлетически протрусив рысцой еще один поворот, канцеляристка на мгновение приостановилась у развилки трех лестниц - две, черновые, уходящие вниз, и одна парадная, вверх. Не долго думая, Горгиппия, послав позади себя отводящую тень в левый пролет, сама скользнула в крайний правый лестничный тоннель во тьму, и, завернув, прислушалась к глухому топоту преследователей. Завлеченная отводящей тенью, дура с пикой прогромыхала доспехами в крайний левый пролет.
За ней, словно барашек на заклание, прошествовал костолом с ятаганом. Ухмыльнувшись про себя, Горгиппия тут же покинула импровизированное укрытие и преспокойно поднялась по гостеприимно подымающимся ступеням широкой парадной лестницы, втайне надеясь, что боевая двойка стражей этажом ниже не будут отковыривать черномраморные плиты в надежде отыскать под ними спрятавшуюся нарушительницу порядка.
Ручной паразит недовольно завозился в кармане, приходя в себя - подобные приключения, полеты и поскользновения были явно не в его стиле. Горгиппия, не сбавляя шага, погладила пальцем окопавшуюся в кармане зверушку по студенистой, прохладной спине. За эти минуты бедняга натерпелся страху и нуждался в успокаивающей терапии положительными эмоциями.  

Немного поплутав в канцелярском лабиринте, Горгиппия наконец-то оказалась подле широкой резной двери кабинета Главы Канцелярии Мрака. Зажмурившись, будто боясь порушить многомерность хрупкого миража, Гип осторожно провела пальцами по витой резьбе, ощущая, как каждый виток, проскользнувший под рукой, отдается по телу сладостно-предчувственной дрожью.
В панцире канцелярского хамства, окружавшего Горгиппию, Лигул был единственной брешью и слабостью. Тем самым болезненным внутренним миром канцеляристки, опаленным огнем привязанности и влечения. Миром, константой которого являлась лишь одна его персона.
Раньше мечтами Горгиппии правил Вуссир, учитель-идеал, определивший ее путь. Но после его смерти Гип впервые ощутила в себе уничтожающую пустоту, словно порожний кувшин, заткнутый пробкой - то была не вытравленная до конца чувственность, безумное шествие от привязанности к привязанности.
Память отозвалась ледяной волной в тот миг, когда рука канцеляристки сама по себе коснулась золоченой дверной ручки, и стряхнула густой дурман наваждения, пахнущий кровью и пеплом, собрав все в единую царапнувшую пальцы боль - плата за вход этими дверьми была капля крови.
Получив надлежащее, ручка медленно провернулась, с тихим щелчком отворяя путь в блаженную полутьму до дрожи знакомого кабинета. Напряженная, глухая тишина тайно нашептала, что ее уже давно ожидали. Как зрителя и секретаря.
Склонив голову в жесте покорности и смиренно сложив руки на груди, Горгиппия, отмеряя каждый свой шаг, приблизилась к темной фигуре главы Канцелярии, дабы отдать положенную дань почета.
Каждый шаг давался с трудом, склонял к земле.
Вдох-выдох. Шаг, затем еще шаг...
Кто-то приползает к главе Канцелярии на коленях. Кто-то целует владыке ботинок. Все зависело лишь от положения при иерархии. Горгиппии в этом плане фатально повезло - она удостаивалась чести целовать владыке руку.
Еще один вдох смазал краски и ощущения. Лишь где-то там, в пространстве, звонко пела, заливаясь, острая струна величия и обжигающая пропасть неравенства.
"Мой владыка. Как отец. Наставник..."
Затаив дыхание, Горгиппия с преданностью, робко коснулась губами тыльной стороны ладони покровительственно протянутой ей в приветствии левой руки. Словно невзначай, завершая приветствие, канцеляристка скользнула щекой по иссушенной, подобно пергаменту, коже, и вновь склонила голову, ожидая повеления подняться с колен.
По лицу ее блуждала загадочная улыбка безумца. Но безумца абсолютно счастливого...

+1

4

Хезер дурочкой никогда не была (хотя и казалась таковой), даже в состоянии алкогольного опьянения. Выбрав место для конечного пункта назначения своей телепортации, она не ошиблась – там ее сразу встретили радостными объятиями. Пусть и немного против своей воли.
В буквальном смысле свалившись на голову своему секретарю (во время ее отсутствия и.о. начальника департамента по связям с общественностью), она радостно пискнула:
– Ма-а-а-асик! – и поцеловала «масика» в пахнущую одеколоном «Тартарский денди» щечку. «Масик» тяжело вздохнул и переложил ее с колен на стол.
– У меня имя есть, между прочим.
– Масик, ну не злись! Я на работе устала!
– Пила?
– спросил вечно серьезный Максимилиан (а это был именно он).
– Ну… Чуточку! Подумаешь, немножечко расслабилась, пустяки! Дело-то житейское!
– Ничего себе немножечко! Да от тебя разит как от ликеро-водочного завода!

Хезер пожала плечами и перевернулась на бочок:
– Па-а-а-адумаешь! У меня работа нервная!
Макс угрюмо кивнул, выудил откуда-то из-под начальницы папку и протянул ей:
– Раз уж ты здесь – подпиши!
– А это чего тут у нас? Что, решил, гадик, квартирку-то у старой Хэзьки отсудить, да?
Ой там!
– Макс махнул рукой и поправил галстук. Можно подумать, у тебя квартира есть!
– Вот чего нет – того нет…
– согласилась Хезер и села на столе. – Мыкаюсь всю жизнь по съемным хатам, а возраст-то уже не девичий… Эх, жизнь моя жестянка!
Хезер слезла со стола, оправила юбку и подошла к старому, большому шкафу, выполнявшему роль сейфа. Там она, в бытность начальницей, хранила важные бумаги и важные вещи, среди которых явно было то, что ей было необходимо.
Зелье под кодовым названием «Отрезвин Шишацкого», старая-добрая бормотуха, мгновенно снимавшая все симптомы опьянения. Создателем его был Шиша, страж Мрака старой закалки, любящий закладывать за воротник и не только. Шишацким же он слыл среди событульников-лопухоидов, у которых, посредством предложения нехитрой сделки (эйдос за опохмел) выуживал драгоценные эйдосы. Отрезвин Шишацкого был главным жизненным достижением Шиши, и благодаря ему он никогда не приходил на совещания в состоянии нестояния.
Пришла пора и Хезер использовать знания старого поколения. Выудив из закромов заветную бутылочку, она капнула на запястье пару капель и слизнула.
По телу моментально пробежал холодок, и на несколько секунд Хезер словно окаменела. А потом мотнула посвежевшей головой и повернулась к Максу.
– Готова к труду и обороне! А ты готов, червячок ты мой делопроизводственный?
Тот кивнул, еще раз поправил галстук и встал из-за стола, улыбаясь подобно змею-искусителю. И, хоть знала Хезер о прошлом своего подчиненного много, она никогда не была уверена на сто процентов, что на роковой поступок Еву подтолкнул не Макс, а кто-то другой. Кто его знает, мутная он все-таки личность. Хотя, с другой стороны, кто из стражей Мрака не мутный?
Взяв заместителя под локоток, Хезер медленно, аки Титаник в последнюю ночь, поплыла по направлению к кабинету Лигула. Настроение у нее было в общем и в целом удовлетворительное.
И ничуть не испортилось, когда она, покинув в кабинете Макса, наклонилась и чмокнула Лигула в сморщенную сухую ручонку. Слишком много и часто она это делала, и давно уже привыкла. Простой ритуал,  ничего особенного. По крайней мере для нее.
А вот для других… Хезер была далеко не дурой, и видела, как затряслась Гип, подползая к Лигулу на коленях и прижимаясь губами к его руке. На доли секунды ей даже стало немного жаль конкурентку, но после… После она мотнула головой, смахивая остатки жалости и взглядом приказала Максу подойти и стать рядом. Все таки в обществе секретаря ей было гораздо уютнее.

0

5

Самолюбие главы канцелярии всегда тешило то раболепие, с которым его подданные общались с ним. Он не был ни красавцем, ни великолепным рубакой, ни ещё кем-то, вызывающим уважение по определению. Природа несколько поизголялась над горбуном, однако, в награду он получил прекрасно отточенный и пытливый ум, способный просчитывать несколько вариантов возможного развития событий одновременно. И Лигул сделал правильную ставку, сумел воспользоваться тем, что имел, не строил розовых замков, не играл в сказки. Он просто был тем, кем мог себе позволить – скромным главой канцелярии мрака. Кукловодом. И вот теперь у его очередного спектакля была премьера, на которую собралось много зрителей. Некоторым выпала честь даже стать его участником. Только они сами пока ничего об этом не знают, и даже не догадываются. И тем интересней и непредсказуемей исход. Хотя нет, исход как раз таки был известен для горбуна. Он все равно останется серым кардиналом, в чьих руках сосредоточенна главная сила.
Мысли горбуна все ещё были далеко от тех стражей, которые начинали приходить. Хотя всегда вежливо кивал на каждое прикосновение к своей руке. Это уже скорее привычка. Да видел он их всех насквозь – представься любому из них удобный случай, он . она незамедлительно воткнули бы ему кинжал в спину. В лучших традициях мрака, и обвинять их в этом глупо. Как ни крути служащие и должны быть такими, иначе глуп тот руководитель, который окружает себя бездарями. Да, с одной стороны это всегда обезопасит его кресло, но с другой и результатов не принесет. Так что все зависит от конечной цели. А Лигул знал, чего хочет.
Внимания горбуна привлекли две дамочки – одна все делала слишком уж раболепно, что с одной стороны льстило, с другой заставляло задуматься об истинных причинах подобного раболепства. Опыт показывал, что с фанатиками всегда тяжело, но зато как они полезны…  в определенных ситуациях. Вторая… Вторая была не так проста, а ещё искала поддержки в мужском поле. Что ж тоже вариант. Лигул все это взял на заметку – не более того. Но и не менее. Обе девушки вполне могли быть уверены, что теперь глава канцелярии их запомнит, и самый не подходящий момент пустит в дело. вот только не прямо сейчас. Сейчас дело несколько другого характера.
- Всем темного времени суток. – начал Лигул тихо, однако, его голос громом прокатился по помещению, ибо едва он приоткрыл рот, воцарилась мёртвая тишина. Совсем мертвая. – Я позволил себе оторвать вас от ваших важных дел, поскольку сложившая ситуация требует вашей осведомленности в ней, и наших действий единым фронтом, дабы мрак смог процветать, и нескончаемый поток эйдосов хлынул в наши дархи. Под наши горбун по большей части имел в виду свой любимый, но уточнять, разумеется, не стал. Ума ему было явно не занимать. Сейчас он ждал первого гула одобрения и вопросов. Терпеливо ждал. И оценивал своих подчиненных.
- Но, прежде чем начать, я хотел бы произвести замены в нашем рабочем составе. Как вам всем известно, наш дорогой Зигги Пуфс переводится в Америку.- Лигул сверкнул очами и повернулся к главе русского мрака.- И стал вопрос, кого же поставить руководить Русской канцелярией. Нам нужна новая струя. - глава канцелярии обозрел собравшихся.- Себя хорошо показала одна перспективная работница. Уже три года она работает в России, и, думаю, сможет исправить все дыры летучки. Иначе...- Лигул лукаво глянул в дальний край стола.- Это вы, Хезер. Приступайте немедля.

0

6

Не умеет Гип расписывать эпические переживания. Ну не умеет, и все) Автор, честно, хотел без происшествий. Но он же автор...

Стоя по левую руку от Лигула, Горгиппия едва не поперхнулась от неожиданности и негодования, захлестнувшего ее в тот момент, как только в кабинете было произнесено имя Хезер. Да как же это? Как так можно с ней, с верной Канцелярии все эти тысячелетия, так разменивать ее заслуги!
Моментально захотелось завыть от злобы, досады и зависти. От того, что Лигул отметил своим благосклонным вниманием отнюдь не ее. Но сил и соображения, застывшего еще на уровне недопонимания решения начальства, хватило в тот миг лишь на безумный оскал зубов до обнаженных десен, который канцеляристка сопроводила весьма красноречивым жестом, рубанув ребром ладони по шее. Короткие волосы на затылке невольно встопорщились, словно шерсть у испуганной кошки. Так бывало всегда, когда Горгиппия только-только начинала злиться.
Чувства мигом смазались в одно единое острое ощущение, знакомое каждому, кому хотя бы раз всаживали нож в спину близкие и любимые. Сердце словно оторвалось от сосудов, став в мгновение ока чуждым и холодным предметом...
Она-то докажет. Она-то сможет. Перетерпит, подавится своей обидой, и проглотит ее молча. Всего-то и надо – пересилить себя. Не за что ее жалеть. Значит, не заслужила.
Уж чего-чего, а Гип больше всего на свете не хотелось, чтобы именно Лигул видел ее в таком вот неработоспособном и подавленном состоянии. Эмоции – это не по уставу, не по протоколу, вне работы. Ему-то нужен секретарь, а не расчувствовавшаяся пассия.
"Не сейчас. И не сегодня. Это – не доказательство благосклонности."
Прикрыв глаза, Гип медленно вдохнула тяжелый, сухой кабинетный воздух, и, выдохнув, распахнула очи, напуская на себя самый спокойный вид, на который только была способна в данной ситуации, однако, ловя себя на мысли, что день сей не мог быть хуже уже по определению.
Но вдруг, как в сказке, скрипнула дверь, заставив и Горгиппию скрипнуть зубами ей в унисон, сопровождая сие действо отборной невербальной руганью – какому самоубийце-оригиналу пришло в голову заявиться на официальное совещание почти после десяти минут его начала?
Бросив озлобленный взгляд в дверной проем, Гип, к огромному сожалению, мгновенно убедилась в том, что день может быть по все тому же определению НАМНОГО ХУЖЕ, чем ей представлялось изначально.
В проеме, неустанно сверкая белозубой улыбкой и источая терпкий аромат дорогого одеколона, маячила помпезная фигура давнего ненавистника Горгиппии еще со времен Вуссира, «Его Величество Эталона тартарианской Красоты» Валерна. Валерн, седьмая вода на киселе по руководящей должности и не менее седьмой гемоглобин на крови по приближенности к начальству, как выражаются в рядах Мрака, был никем иным, как председателем Счетной Палаты по приходу и расходу эйдосов. Работник из него, как из суккуба – любящий отец семейства, однако при нынешнем дефиците кадров за него держались как за добросовестного канцеляриста. Горгиппия же подобных кандидатов на постах ненавидела со всей своей стражеской силой, даже сильнее, чем все светлые легионы, вместе взятые.
Манерно поправив рукой завитые каштановые кудри, в столь неудачный момент упавшие на смазливое молодое личико,  Валерн неспешно, с претензией на рафинированную элегантность, протиснулся меж дверью и дверным косяком и двинулся вглубь кабинета с особливо ненавязчивым желанием поприветствовать главу Канцелярии.
По кабинету в мгновение ока волной пронесся всеобщий женский вздох восхищения и обожания, вовремя заглушивший звук смачного и досадливого плевка Горгиппии, который в один момент прожег дыру в мраморной плитке кабинета.
«Я всегда с собой беру почитателей свору» - подумалось канцеляристке.
За все время своего присутствия в Канцелярии Валерн еще ни разу не изменил своей вечной привычке – водить с собой разношерстную «группу поддержки», еще более подчеркивающую его напускную важность и популярность. В этот раз он обошелся при ее подборе  удивительно скромно. На сей момент в «свите» значились два комиссионера самопальной домашней лепки со влажными глазками и нездоровой мимикой, отчаянно молодящаяся с помощью кислотно-зеленой помады ведьма весьма средних лет, скромно шествующая за пластилиновыми гадиками, и криво сшитый суккуб, неустанно мечущий злобненькие взгляды на своих пластилиновых коллег по добыче эйдосов. Замыкал сию процессию типичный Нижнетартарианский наемник-«отморозок»,  исподлобья косящийся на своего нанимателя с вечным вопросом в глазах: «И что я вот тут забыл?»
Валерн же продолжал в движении любоваться собой и своим новым камзолом из алого бархата, что в одночасье вызвало у Горгиппии еще один припадок бессильного бешенства.
- Павлин ситцевый... - процедила канцеляристка сквозь зубы, - Облако в штанах. Жмотяра в шароварах. - и тут же робко покосилась на Лигула, втайне надеясь, что непосредственное начальство не услышало ее патетических высказываний в сторону канцелярского коллеги. «Жмотяру» же Гип задела не зря – уже по всему Тартару невозбранно ползли слухи об изощренных махинациях и удержании учтенных эйдосов. Да и работали в счетной комиссии Стражи уж действительно исключительной жадности, будто на подбор.
Лигул, однако, слухов будто и не замечал вовсе, что, к сожалению, наводило на определенные размышления....
Увы, лощеный Валерн был не единственным, кто доводил Горгиппию до кислотных плевков, но сегодня, в честь окончательно испорченного дня, Гип мудро рассудила, что устраивать концерт по ненавистным заявкам не имеет смысла, и благоразумно отступила подальше за спину Главы Канцелярии, дальновидно прикрываясь от разыгрывающегося в кабинете моноспектакля.
«Торжественно клянусь, ежели собьет с него спесь хоть один из ныне живущих, я постараюсь сработаться с Русской Канцелярией и продлю регистрацию первым пяти комиссионерам, невзирая на просрочку бланков регистрации...» - сей монолог канцеляристка проворачивала в голове раз за разом, хотя так и не решила окончательно, что же будет наименьшим злом – всеобщее «срабатывание» или дефиле рафинированного красавчика по кабинету.
Рука уже было привычно потянулась в карман плаща за ручным паразитом, но тут же бесчувственно обвисла плетью, передавая онемение всему телу от осознания того факта, что паразита, еще минуту назад перебиравшего лапками в недрах кармана, на положенном ему месте больше не было...
- Врешь, не уйдешь! - досадливо прошептала Гип, с опаской выглядывая из-за спины начальства на общее пространство кабинета, надеясь углядеть беглую зверушку хоть бы и висящей на шиньоне какой-нибудь стражницы, с кислой миной выслушивающей обильные речевые изливания Главы Канцелярии.
К облегчению и ужасу одновременно, Горгиппия запоздало углядела своего горе-питомца совершенно в другом месте, но, увы, изменить ситуацию уже не представлялось возможным. Да и не хотелось-то, ежели начистоту. Оставалось только с удовлетворением наблюдать за масштабом разворачивающегося на глазах маразма.

Валерн, как был, с кудрями, свитой, белозубой улыбкой, и новеньким алым камзолом, уже в очередной раз занес ногу для дальнейшего продвижения, но внезапно подался назад всем корпусом, комично взмахнув руками, будто заправская балерина. В процессе он-таки умудрился зацепиться рукой за ближестоящий стул, однако безуспешно.
Стул, к несчастью, принадлежал секретарше индийского отдела Канцелярии, инфантильной девице по имени Марджани. Марджани, почувствовав свое неизбежное низвержение на пол вместе со стулом, в панике, чисто по-женски инстинктивно вцепилась наманикюренными ноготками в первый попавшийся предмет, стремясь удержать свое шаткое равновесие.
Предметом, к еще одному несчастью в сей темный час, оказалась отчаянно скучающая физиономия табельного карлика-счетовода, погруженного в свои, только ему известные мысли.
В конце-концов, закон всемирного тяготения одержал триумфальную победу, обрушив Валерна, индийскую секретаршу и карлика-счетовода со стульями на головы комиссионеров из его, Валерновой, личной свиты, расплющив их тонким слоем пластилина по полу, и оторвав плохо пришитую руку сопровождающему суккубу.
Рука, споро перебирая холеными пальцами, обиженно уползла под стол. За ней, не менее обиженно, припав на колени и скуля, как побитая камнями собака, пополз разнесчастный суккуб, мгновенно получивший под столешницей отменную порцию пинков от оставшихся спокойно сидеть на своих местах бонз Мрака.
- С-стра-а-йк! - голосом профессионального конферансье провозгласил кто-то из сидящих, добавив чуть позже: - Отличный удар, все кегли сбиты!
Зеленогубая ведьма, которую честь стать «кеглей» обошла стороной, застыла в изумлении, и, открыв рот, ловила воздух, словно заправская рыбина, выброшенная на берег.
Наемник-тартарианец, еще одна несостоявшаяся «кегля», стоял в замешательстве, будто решая самый важнейший вопрос мироздания: «Быть или не быть?». Вопрос, однако, был намного прозаичнее: бросаться ли поднимать своего нанимателя, или, минуя все формальности сразу начать разбор полетов у виноватых?
Среди всеобщего помешательства никто и не заметил, как из  основания кучи-малы выскользнула на мгновение ярко-алая точка, стремительно сгинувшая в районе столешницы. А еще через пару моментов Горгиппия ощутила знакомый холодок тельца зверушки-паразита в районе голенища левого сапога.
Беззаботная прогулка для злополучной козявки невольно закончилась под подошвой сапога Валерна и вытекла в ее, козявки, тотальный испуг.
Паразит на паразита наступил. Эта краткая истина раззадорила Горгиппию настолько, что канцеляристка, уже не сдерживаясь, разразилась жутким скрежещущим хохотом.
Затем, отсмеявшись, она выжидающе взглянула на Лигула – как теперь будет действовать ее единственный и несравненный хозяин нынешнего канцелярского бардака?

Отредактировано Горгиппия (2013-05-14 08:59:35)

+1

7

Впервые за всю ее долгую жизнь голос Лигула казался Хэз таким приятным. Его слова текли медом, тонкой струйкой в ее маленькие ушки – это вы, это вы. Это я.
Начальник русского отдела мрака. Эта должность была многообещающей. Своей хрупкой, но твердой рукой, Хэз надеялась навести там порядки, чтобы было не стыдно. Перед кем именно – она не уточняла. Может, перед Ареем, а может и перед Кводноном (то, что последний вроде как считался почившим, было мелочью).
Она даже не знала толком, как реагировать, поэтому медленно подошла к Лигулу и присела в реверансе. Подняв глаза, она затрепетала ресницами и прошелестела, выражая крайнюю признательность:
– Благодарю за предоставленную честь, мой господин. Клянусь, что вы не пожалеете о своем выборе. Я вас не подведу!
Лигул одобрительно кивнул, и Хэз вернулась на свое место. Одним взглядом она показала Максу свой восторг, а тот одним взглядом показал ей свое удовлетворение.
Но следом за восторгом пришла капля разочарования – это же Россия. Русский отдел мрака другими отделами не призирается, но пренебрегается уж точно. С одной стороны – похвала от начальства, показатель доверия, а с другой – как объедок со стола для верной собаки. Вроде бы и дар, а по сути попахивает отмашкой, попыткой создать видимость благодарности. Что ж, это Мрак, здесь это в порядке вещей.
Ничего-ничего, посмотрим еще, фыркнула про себя Хэз. Я сделаю из него конфетку, такую, которой не стыдно светленьким в нос ткнуть. Посмотрим-посмотрим, кто по результатам года будет самым перспективным отделом. Я им годовую норму эйдосов месячной сделаю. Каково, а?
Остаток совещания она простояла, с нетерпением ожидая того момента, когда войдет в дом номер 13 по ул. Большая Дмитровка на правах хозяйки. Стоило Лигулу распустить их, как она помчалась в свой кабинет собирать вещи, едва не пританцовывая.
– Рад за меня, Максенька?
Максимилиан коротко кивнул и бросил сухое «поздравляю, ты молодец». Хэз на сдержанную реакцию не обиделась – ее секретарь умел ярко выражать эмоции не больше двух минут в день.
Вещей собралось немного: около двух дюжин ценных книг, пара коробок со всевозможными настойками, зельями и порошками («Отрезвин» Шишацкого входил в их число), деревянный сундучок с ворохом наконечников для стрел и моткой крепкой тетивы и, собственно, Максимилиан собственной персоной, с маленьким чемоданчиком в руках и толстыми очками на носу. Лопухоили могли бы назвать его офисным планктоном – и это было бы последнее, что они сделали бы в своей жизни.
Оглядев в последний раз свой бывший кабинет, Хэз удовлетворенно вздохнула и погладила дарх. Мгновение – и она, вместе с вещами и помощником стояла на пороге дома номер 13 по ул. Большая Дмитровка.

+1

8

Секретарь Лигула, Рувиус
340 лет, худощавый, с небольшой козлиной бородкой, привычка - вертеть в руках блокнот и ручку

В тексте содержатся отрывки из канонической книги "Мефодий Буслаев. Огненные Врата"
Рувиус был назначен секретарем недавно – год назад, но уже стал доверенным лицом Лигула. Он угадывал каждое мимолетное желание Владыки; каждое движение секретаря было переисполнено смысла. А совсем недавно он присутствовал на разговоре Лигула и Вильгельма Завоевателя, которых привел с собой странного человека… Рувиусу показалось, что Лигул его знает, но делает вид, что впервые видит, или забыл. Этот человек взволновал Рувиуса, козался важным и значимым, раз сам Лигул соизволил говорить с ним… «Ох, темные дела творятся сейчас…» - думал секретарь, стоя около горбатого правителя.
Да, Рувиус был посвящен в план мрака. План коварный и одновременно простой. Догадывался Рувиус и о том, какую роль сыграет в этом плане странный человек, только вот какую плату он попросит взамен?
Рядом шелохнулась занавеска. Скосив глаза, Рувиус с неудовольствием увидел Горгипп – так он про себя называл маленькую канцелярскую мышь, эту помешанную на порядке Иггар – и шепнул:
- Вовремя, черт. Еще больше опоздать не могла?
Рувиус, как начальник, мог себе такое позволить. Все ж как-никак она только его помощник… И выбранить ее за опоздание ему можно. Только вот…
Лигул объявил о начале заседания. Секретарь сосредоточился, и приготовил блокнотик. Когда глава мрака сообщил о назначении на пост главы русской резиденции Хезер, Рувиус вздохнул, и шепнул Гип:
- Жаль деваху. На нее в случае провала все повесят. Я уже нужные бумаги приготовил… - Рувиус вздохнул, хотя внутри смеялся над радующейся стражницей. «Да Россия – это самая ужасная часть мира! – думал секретарь. – У них водка, медведь и балалайка – основной стереотип. Нет, чтоб картошка какая или пиво… Так медведь! Водка! Нет, Россия все же пока не стала основной кормовой базой. Ну ничего, есть у наших аналитиков план…»
И тут случилось нечто непредвиденное. Вошедший опоздавший страж упал, зацепив и повалив с собой еще несколько стражей. Рувиус тут же встрепенулся, и дал команду страже вывести их из зала и сам проследил за выполнением приказа. Вернувшись на свое место, он злобно шепнул Гип:
- Демократы-либералы хреновы. Он еще возмущался и что-то про "козявку" говорил. Бедный стражик. В носу поковыряться уже некогда. - смех его был похож на шуршание бумаги.
Лигул, сидевший на председательском месте, ничем не проявил себя, будто ничего не случилось.. Затем, разлепив губы, сказал:
– Я осмелился позвать вас к себе, дорогие друзья, вот по какому поводу. Наш добрый друг Вильгельм хочет поделиться с вами своим планом. Мне кажется, своей последовательной деятельностью, направленной на благо мрака, Вильгельм заслужил ваше благосклонное внимание.
Барбаросса и временно пробудившаяся Плаховна обменялись понимающими взглядами. Лигул, как всегда, предпочитает оставаться в сторонке. Если дело выгорит, это, конечно, будет очередная блестящая победа Лигула. Если же не выгорит – то это станет далеко не первым промахом главы британского отдела, разумеется, всесторонне смягченным мудростью высшего руководства в лице все того же Лигула.
Вильгельм Завоеватель встал и, поблескивая перстнями на изящных пальцах, закрутил тонкие усы.
– Прежде всего я хочу поблагодарить начальника главной Канцелярии за внимание, терпение и ценные замечания, которыми он сопроводил и исправил мой изначально далеко не самый блестящий план. Вне всякого сомнения, все это будет учтено в дальнейшей работе и станет стимулом к ее плодотворному продолжению! – вкрадчиво начал Вильгельм. Казалось, невидимая лиса виляет рыжим хвостом.
Лигул великодушно кивнул и развел ручками, позволяя всем пользоваться своей мудростью. Вильгельм снова закрутил усы.
– Также выражаю признательность всем собравшимся, нашедшим время в своем плотном рабочем графике, чтобы выслушать меня, – продолжал глава британского отдела, с заметной издевкой кланяясь Аттиле и Тамерлану. Оба бонзы сохранили полнейшую невозмутимость.
Вильгельм тонко улыбнулся и полюбовался своими нежными, в блеске брильянтов, пальцами.
– Едва ли надо объяснять, что такое Жуткие Врата. Они также известны как Врата Смерти, Дорога Двух Львов, Двери Хаоса и Затвор Мрака. Кроме того, у Жутких Врат есть отражение, известное как Огненные Врата.
Сын Большого Крокодила со звуком пилы провел зубчатым хвостом по ножке стула:
– Короче! Нечего тут лекции читать!
Новозеландский божок был не прочь вывести из себя Вильгельма, однако это оказалось невозможным. Тот был умнее Буонапарте.
– Я и так краток, друг мой!.. Недавно ко мне обратился один суккуб из русского отдела. Обратился в обход своего прямого начальства, что, конечно, льстит мне, но не льстит отсутствующему здесь Пуфсу - хехе - бывшему главе. Суккуб утверждает, что направлялся куда-то по долгу службы, когда недалеко от Серебряного Бора обнаружил полупрозрачное, не до конца материальное строение, имевшее вид трансформаторной будки с разрисованными баллончиком воротами. Учитывая, что этот район Москвы известен ему во всех деталях, суккуб удивился и захотел подойти поближе. Но тут его спугнул златокрылый, и мой маленький герой поспешил исчезнуть, чтобы сохранить свою ценную для мрака жизнь. Он вернулся спустя час и убедился, что будка исчезла.
– Мистика! – с издевкой подытожил Сын Большого Крокодила. – Уже можно дрожать? И эта будка, конечно, была преобразившимися Огненными Вратами?
– Совершенно верно. Вы столь же вежливы, сколь и проницательны! – сухо подтвердил Вильгельм.
Сын Большого Крокодила перестал колотить хвостом и замолчал.
– Он не врет? Вы допросили его? – жадно спросил Барбаросса.
– Разумеется. Суккуб не врет. Слишком многим он рискует, и слишком легко проверить, солгал ли он. Если это действительно Огненные Врата – в ближайшее время они появятся в том же месте и останутся там на несколько дней.
Вильгельм быстро взглянул на Лигула. Тот с отрешенным видом постукивал ногтями по столешнице.
– Ну а дальше, если произойдет определенная цепь событий, Огненные Врата откроются, – решительно произнес Вильгельм.
Барбаросса запутался короткопалой кистью в рыжей бороде.
– Вы… п-п-предлагаете… эт-то сделать? – пропыхтел он, обращаясь не столько к Вильгельму, сколько к Лигулу.
Последний раз германский страж заикался от негодования во время битвы под Курском, узнав, что Улита, нарушив договоренность о невмешательстве, вбросила в землянку, где отдыхали высшие немецкие офицеры, связку гранат. Арей же отказался ее наказывать, сказав, что каждая женщина имеет разовое право на каприз.
Горбун сделал укоризненное лицо и пальчиком показал на Вильгельма, подчеркивая, что лично он ничего не предлагает. Все вопросы к автору идеи.
– Ни в коем случае! – сухо ответил Вильгельм. – Это означало бы неминуемую гибель физического мира – а именно оттуда к нам текут эйдосы, – и, боюсь, конец мрака как организованной силы. С хаосом нам не договориться. Это так же лишено смысла, как сжигать амазонские леса, чтобы на их пепелище сварить два-три яйца. Мы должны приоткрыть Огненные Врата ровно настолько, чтобы выпустить с той стороны единственную душу. Разумеется, это будет самый сильный и достойный – тот, кого мрак когда-то лишился, но теперь получит вновь.
Вильгельм сделал эффектную паузу. Бонзы мрака заволновались, гадая, кто этот сильный и достойный.
– Кводнон, и никто другой! – громко закончил Вильгельм Завоеватель.
Если бы он взорвал бомбу, это произвело бы меньший эффект. Барбаросса так резко наклонился вперед, что у стула подломилась ножка. Сын Большого Крокодила оскалил в улыбке четыреста двадцать два треугольных зуба, росших у него в три ряда. Бельвиазер вскочил и начал бегать вокруг стола. Аида Плаховна икнула и поскребла черепушку. Даже старые дубы Аттила и Тамерлан совершили невероятное – проявили признаки жизни.
Затем, опомнившись, бонзы повернулись к Лигулу, проверяя, исходит ли эта мысль от него или от самого Вильгельма. Глава Канцелярии мрака так скромно жался на стульчике, что все сомнения отпали. Красавец демагог Вильгельм Завоеватель – лишь рупор пожелавшего остаться в тени владыки.
В вояках, вроде Сына Большого Крокодила или Барбароссы, имя Кводнона пробудило кровожадный азарт и воспоминания бурно проведенной молодости. Они хоть сейчас готовы были мчаться и рубить. Прочие же бонзы, поднакопившие кое-какие капитальчики, сильно призадумались. Для них многое осталось неясным. Зачем Лигулу освобождать Кводнона? Кводнон не из тех, кто будет сидеть тихо, перебирая бумажки. Ему нужны кровь, отрубленные головы, вздымающаяся земля. Вырвись он, и мрак ждет серьезная встряска.
С другой стороны, Лигул любит работать из тени, как кукольник, дергая скрытые нити. Сделай паука царем и посади его на трон, ему станет неуютно на свету. Он попытается заползти под трон, чтобы оттуда тянуть свои паутинки. С Прасковьей у Лигула не выгорело. Сил Мефодия Буслаева она не получила. Напротив, сама зависла в человеческом мире. Силы Кводнона – главный запас мрака, который обязательно нужно собрать воедино, находятся частью у Прасковьи, частью у Мефодия.
Но все равно что-то не стыковалось, и бонзы мрака, убедившись, что Лигул продолжает ностальгически сидеть на стульчике и никаких объяснений давать не собирается, вновь обратились лицами к Вильгельму.
Тот закрутил пальцем усы и с притворным огорчением продолжал:
– К сожалению, наши расчеты показывают, что любая душа, вырвавшаяся из-за Огненных Врат, не сможет долго находиться в человеческом мире без тела. Однако в Кводноне накопилось столько ненависти, что даже короткого времени будет достаточно, чтобы, отобрав у Мефодия и Прасковьи свои прежние силы, пробить брешь в обороне Эдема. Конечно, не вселясь ни в кого он этого сделать не сможет, но! - Вельгельм поднял палец. Все завороженно уставились на него, будто ожидая, что сейчас палец раскроет все тайны мироздания.- Мы и приготовили ему тело, копию нашего дорогого - хи! - Мефодия Буслаева!
Сын Большого Крокодила дернул хвостом и выкрикнул:
- Все это хорошо, но как ты планируешь высвободить Кводнона из врат?
Вильгельм улыбнулся, и загадочно пояснил:
- А сейчас вы и уведите главного исполнителя плана.

+1

9

заморожен

0


Вы здесь » Мефодий Буслаев. Тайна валькирий » Архив квестов » План карлика |3|


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC